Личная страничка участника    

Фамилия       N участника          

Занимательная лингвистика
Вопрос Светозара

 


   Лексикология

Рождение любого слова – всегда событие. Особенно если речь идёт о словах авторских – окказионализмах. Об одном таком слове рассказывает кандидат педагогических наук Сергей Владимирович Фёдоров (г. Санкт-Петербург).

Несколько слов о «петербургском характере» глагола «стушеваться»

В Записной тетради 1872–1875 годов Ф.М. Достоевский оставил следующую запись: «Я изобрёл или, лучше сказать, ввёл одно только слово в русский язык, и оно принялось, все употребляют: глагол "стушеваться" (в Голядкине)». Это наблюдение показалось ему важным настолько, что в ноябрьском выпуске «Дневника писателя» за 1877 год он посвятил истории этого слова целую статью.

«Дневник писателя», публиковавшийся сначала в журнале «Гражданин», редактором которого был Ф.М. Достоевский, с 1876 года выходил отдельными книжками. «Дневник писателя» на целое столетие с хвостиком опередил такое явление, как «живой журнал», или «блог», которые заводят известные люди, чтобы напрямую без посредничества СМИ и без контроля цензуры обращаться к обществу. Достоевский оказался едва ли не первым в России, кто задолго до появления сети Интернет нашел способ публичного диалога со своими читателями. В «Дневнике писателя» он печатал статьи о том, что его волновало и что он считал самым важным, так что появление заметки о глаголе «стушеваться» и его истории – яркое свидетельство интереса писателя не столько к собственной особе, сколько к закономерностям развития языка, к выразительным возможностям слова, хотя свою заметку писатель и назвал «статейкой», а её содержание «пустяками».

Впервые глагол «стушеваться» Ф.М. Достоевский употребил в повести «Двойник», герой которой мелкий чиновник Голядкин, по его собственному признанию, «любит стушёвываться и зарыться в толпе». В сложной и щекотливой ситуации ему «приходит было на мысль как-нибудь, этак под рукой, бочком, втихомолку улизнуть от греха, этак взять – да и стушеваться, то есть сделать так, как будто бы он ни в одном глазу, как будто бы вовсе не в нём было и дело». Значение глагола «стушеваться» легко вычитывалось из контекста: «исчезнуть, расвориться», а также в другом контексте: «растеряться, сникнуть»…

Глагол стал настолько употребителен, что, как написал Достоевский в своём «Дневнике», «теперь же его можно найти не только у литераторов, у беллетристов, во всех смыслах, с самого шутливого и до серьёзнейшего, но можно найти и в научных трактатах, в диссертациях, в философских книгах; мало того, можно найти в деловых департаментских бумагах, в рапортах, в отчётах, в приказах даже: всем оно известно, все его понимают, все употребляют». И действительно, этот глагол можно найти в произведениях И.С. Тургенева, М.Е. Салтыкова-Щедрина, Н.А. Некрасова, а первым на него обратил внимание В.Г. Белинский, когда Ф.М. Достоевский читал у него дома для близкого круга литераторов фрагменты ещё не завершённой повести.

В чём же секрет его популярности? Попробуем предложить свою гипотезу. По свидетельству Ф.М. Достоевского, слово родилось в кругу его одноклассников по Инженерному училищу в Петербурге: «Во всех шести классах Училища мы должны были чертить разные планы, фортификационные, строительные, военно-архитектурные. Умение хорошо начертить план самому, своими руками, требовалось строго от каждого из нас, так что и не имевшие охоты к рисованию поневоле должны были стараться во что бы то ни стало достигнуть известного в этом искусства. Баллы, выставляемые за рисунки планов, шли в общий счёт и влияли на величину среднего балла. Вы могли выходить из верхнего офицерского класса на службу превосходным математиком, фортификатором, инженером, но если представленные вами рисунки были плоховаты, то выставляемый за них балл, идя в общий расчёт, до того мог уменьшить вам средний балл, что вы могли лишиться весьма значительных льгот при выпуске, например, следующего чина, а по-тому все старались научиться рисовать хорошо. Все планы чертились и оттушёвывались тушью, и все старались добиться, между прочим, уменья хорошо стушёвывать данную плоскость, с тёмного на светлое, на белое, и на нет; хорошая стушёвка придавала рисунку щеголеватость. И вдруг у нас в классе заговорили: "Где такой-то? – Э, куда-то стушевался!" – Или, например, разговаривают двое товарищей, одному надо заниматься: "Ну, – говорит один садящийся за книги другому, – ты теперь стушуйся". Или говорит, например, верхнеклассник новопоступившему из низшего класса: "Я вас давеча звал, куда вы изволили стушеваться?" Стушеваться именно означало тут удалиться, исчезнуть, и выражение взято было именно с стушёвывания, то есть с уничтожения, с перехода с тёмного на нет». Таким образом технический навык, необходимый при выполнении чертёжных работ, приобрёл новое звучание. Однако он сохранил свою связь с категорией чина и звания, а шире – человеческого достоинства.

В первой главе второй части романа «Преступление и наказание» есть эпизод стычки Раскольникова с поручиком в полицейском участке. Поручика возмутила независимость вчерашнего студента: «– Тебе чего? – крикнул он, вероятно удивляясь, что такой оборванец и не думает стушёвываться от его молниеносного взгляда». А Раскольников, даже в лохмотьях и нищий, требует к себе уважения…

Растеряться, смутиться может каждый, но стушеваться – значит «сойти на нет». Это качество холопов и рабов в обществе, где главная добродетель – чинопочитание. В свою очередь – это родовое свойство петербургской, да и российской бюрократии. Оценивая стиль правления императора Николая I, А.И. Герцен в статье «Литература и общественное мнение после 14 декабря 1825 года» писал: «Казарма и канцелярия стали главной опорой николаевской политической науки. Слепая, лишённая здравого смысла дисциплина, в сочетании с бездушным формализмом... таковы пружины знаменитого механизма сильной власти в России. Какая скудость правительственной мысли, какая проза самодержавия, какая жалкая пошлость!»

Глагол «стушеваться» оказался весьма удобен для выражения идеи и состояния «благоговения» младших перед старшими, которого требовала система общественных отношений, он очень точно выражал дух времени, где чин – высшая доблесть. Увы, «холопский недуг», как назвал его Н.А. Некрасов, приводил да и приводит к тому, что человек, как линия чертежа, сходит на нет, стушёвывается. Наверное, на это намекает Достоевский, когда комментирует оттенки значения, или, как сегодня говорят, коннотации, изобретённого им и его товарищами по Инженерному училищу глагола: «Слово "стушеваться" значит исчезнуть, уничтожиться, сойти, так сказать, на нет. Но уничтожиться не вдруг, не провалившись сквозь землю, с громом и треском, а, так сказать, деликатно, плавно, неприметно погрузившись в ничтожество [курсив Ф.М. Достоевского]».

Так слово школьного сленга, как бы мы сказали теперь, оказалось удобным для выражения нравов российского общества, которые складывались под влиянием петербургских бюрократических традиций. Но в нём, нам кажется, есть и ещё одна петербургская черта.

В знаменитые петербургские белые ночи исчезают тени, как будто их ретуширует сама природа, а отсутствие тени – характерная черта призраков. Призрачный, «прозрачный Петрополь», по выражению петербургского поэта О.Э. Мандельштама, порождает такие глаголы, как «стушеваться», а они, в свою очередь, передают его колорит, увы, в данном случае не поэтический.

Другие статьи раздела "Лексикология"

© 2004 МИМЦ "Русская филология"  
e-mail: info@svetozar.ru

Москва-соотечественникам | Олимпиада | Занимательная лингвистика | Словарь юного филолога | Учебник Светозара
Вопрос Светозара | Золотое перо | Письма Светозару | Гостевая книга